Laudatio (ru)

Нобелевская премия в области литературы за 1946 год

 

Речь постоянного секретаря Шведской академии г-на Андерса Эстерлина во время акта раздачи премий

 

Ваше Величество, ваши превосходительства, дамы и господа,

 

Нобелевская премия присуждена писателю, ставшему знаменитым во всех областях, в которых он прилагал свои усилия, писателю немецкого происхождения, который творил, не задумываясь о благосклонной признательности широкой публики. 69-летний Герман Гессе может сегодня представить нам широкую палитру своих опубликованных романов, повестей, рассказов и стихов, частично переведенных и на шведский язык тоже. Он был одним из первых немецких писателей, кто освободился от влияния политических уз, перебравшись еще перед Первой мировой войной в Швейцарию и получивших в 1924 году швейцарское гражданство. В связи с этим следует однако заметить, что Герман Гессе в вопросе своего происхождения и личных связей еще в годы своей юности рассматривал себя и как швейцарца, и как немца. Как гражданин своей страны, которая принадлежала к нейтральным государствам Европы, он мог в относительно спокойной обстановке предаваться своим важным литературным трудам, и дальнейшие события показали в своем развитии, что он и впредь в рамках современной литературы может по праву считаться наряду с Томасом Манном достойным хранителем и продолжателем немецкого культурного наследия.

 

В случае Германа Гессе, еще больше чем у большинства других писателей, следует принимать во внимание предпосылки личного характера, чтобы получить представление о чрезвычайно удивительных составляющих его натуры. Он происходит из строгой пиетистской семьи; его отец был признанным знатоком истории церкви; его мать – дочь миссионера швабского происхождения и уроженки Французской Швейцарии – выросла в Индии. Само собой разумеется, что жизненный путь сына был предопределен – теология, он становится воспитанником Маульброннской евангелической семинарии, куда его определили учиться. Оттуда он бежит и идет учеником к часовщику, а позднее в помощники к книготорговцу в Тюбингене и Базеле. Его юношеский бунт против строгой семейной набожности, религиозности, которую он одновременно всю свою жизнь скрывал и в глубине собственной души, вспыхнул с новой силой в период душевного кризиса, принявшего форму болезни, когда он – мужчина в зрелом возрасте и уже известный писатель – перешагнул в своем отечестве в 1914 году новые рубежи, уводившие его далеко от прежних идиллических и романтических настроений.

 

По сути, можно выделить два мотива, определивших внезапно наступившую кардинальную перемену в творчестве Германа Гессе. Прежде всего это, конечно, Первая мировая война. Когда он в самом ее начале решил обратиться к своим не в меру ретивым коллегам с несколькими словами, призывая их задуматься и успокоиться, начав свое обращение с девиза Бетховена «Друзья, не надо этих звуков!», он вызвал всеобщую бурю негодования. Немецкая пресса ополчилась против него, и он наверняка принял этот свой первый политический опыт близко к сердцу. Однако эта яростная атака стала для него одновременно подтверждением того, что вся западная культура, в которую он так долго верил, находится в состоянии упадка и даже, может быть, под угрозой полной гибели. Решение надо было искать по другую сторону обыденного, возможно даже в лучах света, идущего с Востока, или в находящемся в зародышевом состоянии этико-анархистском учении о возвращении добра или зла в одну из более высоких сфер. Больной и нерешительный, искал он спасения в насаждаемом тогда с таким усердием и практикуемом повсюду психоанализе Фрейда. Учение Фрейда оставило также глубокий след в опубликованных к тому времени и становящихся все более смелыми произведениях Гессе. Этот личный душевный кризис нашел свое грандиозное отражение в его основанном на игре воображения романе «Степной волк», появившемся в 1927 году. В нем гениально отображено раздвоение человеческой натуры, та напряженность между низменным половым влечением и высоким духом у одного и того же индивида, ставящего себя вне рамок общепринятых социальных норм и моральных воззрений. В этой необычной и причудливой истории человека, «мучимого своим душевным заболеванием, повсюду бездомного, подобно загнанному волку», Гессе создал нечто неподдающееся никакому сравнению – книгу, полную взрывного материала, опасную и даже роковую, если угодно, но одновременно сулящую освобождение благодаря своему синтезу мрачного юмора и высокой поэзии, которыми насквозь пронизана проза Гессе. Речь идет о преодолении внутренних препятствий и тормозов, но в отличие от множества романов двадцатых и тридцатых годов, следовавших в русле учения Фрейда, «Степной волк» – это самобытное и вдохновенное произведение. Несмотря на все современные проблемы, Гессе остается верен линии лучших немецких традиций; классический образец, который вызывает в памяти это необычайно суггестивное повествование, – Э. Т. А. Гофман, создатель романа «Элексир Сатаны».

 

В качестве другого фактора, оказавшего существенное влияние на творчество Германа Гессе, можно считать то обстоятельство, что он внук знаменитого индолога Германа Гундерта и с самого раннего детства испытал притягательную силу всех доступных истоков индийской мудрости. Когда Гессе уже взрослым человеком совершил путешествие в страну своей детской мечты, это пусть и не принесло ему разрешения загадок жизни, однако его мироощущение видоизменилось под влиянием буддизма; прекрасная индийская поэма «Сиддхартха» (1922), легенда о чистоте и непорочности юного брахмана Будды, – не единственное свидетельство тому. Весьма своеобразно переплетаются в его творчестве самые разные комбинации идей, взятые у Франциска Ассизского и Будды, Ницше и Достоевского, причем в такой степени, что можно даже поддаться искушению рассматривать Гессе прежде всего как эклектика-экспериментатора различных мировоззрений. Но это абсолютно ложный путь. Его правдивость и уравновешенность – идеальная основа для его творений, и даже касаясь рискованных тем он не утрачивает этой своей главной линии. В его блистательных повестях личность его раскрывается нам как непосредственно, так и опосредованно в равной степени. Его постоянно вызывающая всеобщее восхищение стилистика достигает своего совершенства как в демоническом и мрачном изображении состояния агрессивного экстаза, так и миролюбивом изложении зрелых суждений жизненной философии. История Клейна, этого отчаявшегося на преступление и присвоившего казенные деньги мошенника, который бежит в Италию, чтобы попробовать ухватить там за хвост свою мечту, свою последнюю возможность обрести счастье, и чудесный, плавно текущий рассказ об умершем брате Гансе в «Листках памяти» (1937) – блистательные образцы мастерской прозы на очень разные темы.

 

Особое место в творчестве Германа Гессе по праву принадлежит величайшему из его творений роману «Игра в бисер» (1943) – гениальному вымыслу о тайном духовном союзе ордена иезуитов с их характерным героико-аскетическим укладом, в основу которого заложены логические упражнения в духе исцеляющих медитаций. Этот мыслительный процесс вызывает к себе глубочайшее уважение и требует наивысшего признания: понятие «игра» и ее роли внутри культуры исследовал практически с тех же позиций в своем глубоком труде «Homo ludens» («Человек играющий»), 1938, нидерландский историк и философ Йохан Хёйзинга. Идея Гессе восходит к двоякому толкованию. Во времена крушений, считает он, высшее назначение Игры – спасти культурные традиции. Но культура не может сохраняться вечно, не утрачивая своей силы, если ограничивать ее малым, низводить до баловства. Если многообразие познаний можно было бы перевести в формально абстрактную Игру, это стало бы, с одной стороны, доказательством того, что культура зиждется на органической мистерии, с другой стороны, что эту высшую ступень познания нельзя рассматривать как нечто непреходящее, ибо оно тонко и хрупко, как игра в бисер, и ребенок, нашедший сверкающие осколки среди обломков в хламе руин, не будет знать, что они означают. Роману, который опирается на солидное и фундаментальное философское мировоззрение, может без труда грозить опасность оказаться в разряде произведений как бы «не от мира сего», но Гессе защищает свой труд именно от такого взгляда на него в изложенных в спокойной манере нескольких строчках в самом начале книги: «… хотя то, чего не существует на свете, людям легкомысленным в чем-то даже легче и проще выражать словами, чем существующее, для благочестивого и добросовестного историка дело обстоит прямо противоположным образом: нет ничего, что меньше поддавалось бы слову и одновременно больше нуждалось бы в том, чтобы людям открывали на это глаза, чем какие-то вещи, существование которых нельзя ни доказать, ни счесть вероятным, но которые именно благодаря тому, что благочестивые и добросовестные люди относятся к ним как к чему-то действительно существующему, чуть-чуть приближаются к возможности существовать и рождаться.»

 

И даже если предположить, что проза Германа Гессе однажды не будет цениться столь высоко, как это было вначале, его поэтическое наследие не вызывает в том никаких сомнений. После смерти Райнера Марии Рильке и Стефана Георге он занимает как современный лирический поэт, пишущий на немецком языке, первое место. В его стихах изысканность и чистота тона сочетаются с чарующей теплотой лиризма, а благородство и музыкальность формы остаются и на сегодня непревзойденными. Он продолжает традицию Гёте, Эйхендорфа и Мёрике и заново привносит в очарование поэзии свой личный, совершенно особый колорит. Его внутренний душевный драматизм, периоды его здоровой жизни и часы болезни, напряженное испытание, которому он подвергает свою совесть, жертва, принесенная ради самой жизни, радость творчества и культ природы – все это с удивительной ясностью отразилось в сборнике «Утешение ночи», вышедшем в 1929 г. Сборник более позднего времени «Новые стихотворения» (1937) пронизан мощным дыханием зрелой мудрости и грустью жизненного опыта и от стихов веет тонкостью чувств в описании картин природы, в передаче атмосферы и гармонии, присущей созданным им образов.

 

В такой краткой характеристике невозможно воздать должное всему творческому многообразию этого автора, которому под силу все, что по праву и принесло ему такое количество верных почитателей во всем мире. В его строго следующих канонам протестантской веры поэтических произведениях южногерманский нрав находит свое выражение в очень индивидуальном смешении вольности духа и глубокой набожности. Если учесть его постоянную склонность к бунтарству, этот неугасимый и неослабевающий огонь, превращающий мечтателя в борца, когда дело доходит до святых для него понятий, его можно причислить к романтикам. В одном месте он говорит: «Действительность есть то, чем ни при каких обстоятельствах не следует удовлетворяться, чего ни при каких обстоятельствах не следует обожествлять и почитать, ибо она являет собой случайное, то есть отброс жизни. Ее, эту скудную, неизменно разочаровывающую и безрадостную действительность, нельзя изменить никаким иным способом, кроме как отрицая ее и показывая ей, что мы сильнее, чем она». Присужденная Герману Гессе награда – это больше, чем признание его славы. Она призвана только пролить истинный свет на его литературное творчество, являющее нам всей своей совокупностью образ хорошего человека, который боролся, следовал своему высшему назначению с беспримерной верностью и которому удалось высоко держать знамя подлинного гуманизма в трагическое для всех время. К сожалению, состояние здоровья не позволило автору предпринять поездку в Стокгольм. Поэтому премия будет вручена послу Швейцарской Конфедерации в Швеции. После этих слов оратор обратился к представителю Германа Гессе послу Швейцарии д-ру Анри Валлоттону: Ваше превосходительство, могу ли я теперь просить Вас соблаговолить принять из рук Его Королевского Величества инсигнии Нобелевской премии, которую наша Шведская академия присудила Вашему соотечественнику Герману Гессе.

Из публикации «Нобелевские лекции по литературе 1901–1967»